Природа норм в ранней современной Англии: анатомия, картография, «Король Лир»

Многие исследователи утверждали, что «Король Лир» черпает вдохновение в ранних современных науках — анатомии и картографии, — одновременно подвергая критике представленные ими способы познания: насильственные и проникающие либо рациональные и имперские. Исходя из совмещения анатомических и картографических тропов в пьесе Шекспира, а также в исследованиях, посвящённых этой пьесе, настоящая статья прослеживает материальное и идеологическое взаимодействие анатомических изображений человеческого тела и представлений о человеческих фигурах на картах, а затем переосмысливает пьесу в свете этого пересечения. Использование анатомии и картографии в «Короле Лире» не выносит суждения об эффективности науки или о её притязаниях; напротив, оно участвует в формировании нарождающейся эпистемологии человеческой телесности — универсализирующей логики сетки, посредством которой людей можно было бы идентифицировать и различать, классифицировать и сопоставлять. В связи с обращением пьесы к природе создание Лиром абстрактного, репрезентативного человека выявляет генеалогию современных понятий нормы и нормального. Исследователи утверждали, что логика нормальности впервые возникла в эпоху Просвещения и приобрела влияние в XIX веке. Благодаря перспективе, открываемой «Лиром», мы обращаемся к предыстории дискурса нормальности — к такой его версии, которая показывает взаимодействие понятий природы и норм не через общие предписания телесного поведения, а через их общую приверженность универсализирующим способам рассуждения. Помимо прояснения самой пьесы и критических подходов к ней, эта генеалогия нормальности позволяет заново оценить эстетические характеристики «величайшей трагедии» Шекспира, а также критическую полемику, долгое время сопровождавшую историю постановок пьесы. «Король Лир» завещает нам основания абстрактной универсальной человечности — дискурс нормальности, проникнутый и укреплённый апелляциями к нашей общей природе, — посредством которого мы по-прежнему судим о пьесе и друг о друге.