Биоэтика для новой России

За прошедшие три года программы Восточной Европы Hastings Center в Центр часто приезжали иностранные учёные; на момент написания в марте 1992 года я также нахожусь среди них. У нас в стране происходят глубокие социальные изменения, в том числе коренные преобразования всей системы здравоохранения. Предыдущая государственно управляемая, чрезмерно централизованная система, которая оказалась безнадёжно неэффективной, ныне находится в состоянии необратимой комы. Новая система (если ей суждено вообще возникнуть) может появиться лишь через очень болезненный и трудный переходный период и, безусловно, будет во многом следовать западным образцам. Я не могу здесь обсуждать различия между различными западными системами и проблемы, часто чрезвычайно серьёзные, с которыми они сталкиваются; важно то, что они отличаются от бывшей советской модели тем, что они жизнеспособны и их проблемы можно исправить. Среди прочего это означает, что мы в России неизбежно столкнёмся с существенным числом биоэтических проблем, которые на протяжении многих лет изучались в Соединённых Штатах, но пока ещё не стали знакомы медицинским специалистам и менеджерам, законодателям и широкой публике в России — не только теоретически как информация из-за рубежа, но и как вопросы практического решения и действия. В качестве одного примера можно привести то, что сейчас законодательная деятельность в России в таких областях, как медицинское страхование, права пациентов и различных категорий граждан в отношении здравоохранения, права и обязанности врачей и т. п., сильно влияет западными, а в особенности американскими стандартами и нормами. Опыт и знания, которые мы, россияне, приобрели в рамках программы Восточной Европы, невозможно переоценить. Русская пословица гласит: «Нет худа без добра». Таким образом, надвигающийся крах нашей системы здравоохранения делает общественность и средства массовой информации гораздо более чувствительными к многим медицинским проблемам, включая биоэтические. Среди наиболее острых дискуссий — недостаточная регламентация использования человеческих органов и тканей при трансплантации; несправедливое распределение крайне ограниченных ресурсов здравоохранения; злоупотребления в психиатрии (и не только по политическим причинам); неудовлетворительные условия в большинстве родильных домов, больниц и домов престарелых; трудности в организации хосписов и т. п. До сих пор биоэтика в России развивалась главным образом небольшими группами энтузиастов, которые — как ни удивительно — получали больше поддержки от западных коллег, чем в собственной стране. Действительно, часто основными трудностями было преодоление препятствий, создаваемых медицинской элитой. Вновь вспомнив пословицу, можно сказать, что отчасти именно благодаря такому сопротивлению биоэтики сохранили свою интеллектуальную независимость. Их главной задачей в то время было убедить медицинских работников, биомедицинских учёных, законодателей и широкую общественность в реальной значимости для России проблем, изучаемых в области биоэтики. К счастью, эти усилия дали видимые результаты, хотя пока не столь большие. Стоит отметить разработку курсов по биоэтике для студентов философских, психологических и медицинских факультетов; последипломную подготовку по биоэтике, включая диссертации по таким проблемам, как информированное согласие и эвтаназия; а также участие биоэтиков в подготовке законопроектов, касающихся медицины и здравоохранения, для рассмотрения российским парламентом. Биоэтика в России постепенно становится уважаемой областью научных исследований, представители которой время от времени публикуются в ведущих философских и медицинских журналах. Появились некоторые биоэтические организации, в том числе недавно созданный Российский национальный комитет по биоэтике при Российской академии наук.