Цензура кинофильмов и видеоматериалов в Новой Зеландии, 1976–1994 гг.

В диссертации представлен исторический анализ цензуры кинофильмов и видеоматериалов в Новой Зеландии за период с 1976 по 1994 год. Этот период ограничен двумя существенными изменениями в законодательстве о цензуре: введением в 1976 году понятия «вредоносности для общественного блага» в качестве руководящего принципа цензуры кинофильмов и объединением цензуры кинофильмов, видеоматериалов и других публикаций в рамках единого органа цензуры в соответствии с законодательством 1993 года, вступившим в силу в 1994 году. Мой теоретический подход в широком смысле можно классифицировать как институционалистскую политическую экономию. Основное внимание уделяется тому, что Дес Фридман считает «глубоко политическим» характером разработки и реализации медиаполитики¹, а также роли многочисленных ключевых акторов, включая политиков и государственных служащих, а также лоббистов и групп давления, и «важности как неформальных, так и формальных способов осуществления политики».² Вместо того чтобы рассматривать решения о цензуре исключительно как результат деятельности отдельных лиц, я исследовал, каким образом, как отмечает Б. Гай Питерс, «структуры сохраняются, тогда как отдельные члены этих структур приходят и уходят», а также то, что «структуры (институты) обеспечивают большую регулярность человеческого поведения, чем существовала бы в противном случае».³ Вместо попытки представить исчерпывающую историю цензуры кинофильмов в этот период основное внимание уделено подробным исследованиям отдельных фильмов, ставших предметом цензурных споров в Новой Зеландии, включая «Последнее танго в Париже», «Безумного Макса», «Жизнь Брайана», «Я плюю на ваши могилы», «Радуйся, Мария» и «Генри: Портрет серийного убийцы». Поскольку эти решения были спорными, а различные голоса конкурировали за дискурсивную легитимность, они помогают проиллюстрировать идею цензуры, которую Аннет Кун описывает как «вопрос отношений… процесс, а не объект», подчёркивая «взаимодействие между различными задействованными институциональными практиками… отношения между ними, совокупность практик, сосредоточенных в каждом конкретном случае цензуры кинофильма».⁴ Эти тематические исследования также дают существенное представление о процессе принятия решений киноцензорами, демонстрируя, что он выходит далеко за рамки «объективных» суждений о явном содержании фильмов и затрагивает более спорные и субъективные области, такие как воспринимаемый тон фильмов — то, каким образом они представляют определённое содержание, а не только само содержание, — представления о воздействии средств массовой информации, предполагаемая аудитория и более широкий общественный контекст. Решения цензоров в значительной степени зависят от того, как взвешиваются эти различные факторы и каким из них придаётся наибольшее значение в процессе принятия решений. Кроме того, я исследовал функционирование формальной цензуры домашних видеоматериалов в Новой Зеландии, введённой в 1987 году, применив более широкий подход вместо сосредоточения на отдельных тематических исследованиях фильмов, поскольку ни один отдельный видеоматериал не вызвал уровня споров или освещения в СМИ, сопоставимого с фильмами, рассмотренными в тематических исследованиях. ¹ Des Freedman, The Politics of Media Policy (Cambridge: Polity Press, 2008), 1. ² Там же, с. 217. ³ B. Guy Peters, “Institutional theory: problems and prospects.” In Debating institutionalism, edited by Jon Pierre, B. Guy Peters and Gerry Stoker (Manchester: Manchester University Press, 2008), 6. ⁴ Annette Kuhn, Cinema, censorship, and sexuality, 1909–1925 (London: Routledge, 1988), 127.