Картография крайностей: интерсекциональность, политика идентичности и насилие в отношении цветных женщин

За последние два десятилетия женщины организовались против почти рутинного насилия, формирующего их жизни. Опираясь на силу общего опыта, женщины поняли, что политические требования миллионов звучат мощнее, чем просьбы нескольких отдельных голосов. Эта политизация, в свою очередь, изменила наше понимание насилия в отношении женщин. Например, избиения и изнасилования, прежде воспринимаемые как частные (семейные) и отклоняющиеся (случайная сексуальная агрессия), теперь в значительной степени признаются как часть широкомасштабной системы доминирования, затрагивающей женщин как класс. Этот процесс признания как социального и системного того, что ранее считалось изолированным и индивидуальным, также характеризует политику идентичности цветных людей и геев и лесбиянок, среди прочих. Для всех этих групп политика, основанная на идентичности, была источником силы, сообщества и интеллектуального развития. Принятие политики идентичности, однако, находилось в напряжении с доминирующими представлениями о социальной справедливости. Раса, гендер и другие категории идентичности в основном рассматриваются в мейнстримном либеральном дискурсе как пережитки предвзятости или доминирования — то есть как по сути негативные рамки, в которых социальная власть работает на исключение или маргинализацию отличающихся. Согласно этому пониманию, нашей освободительной целью должно быть опустошение таких категорий от любого социального значения. Тем не менее в некоторых направлениях феминистского и расового освободительного движений, например, подразумевается, что социальная сила в различении не обязательно должна быть силой доминирования; она может быть источником политического расширения прав и социальной реконструкции. Проблема политики идентичности не в том, что она не преодолевает различие, как утверждают некоторые критики, а, наоборот, в том, что она часто смешивает или игнорирует внутри-групповые различия. В контексте насилия в отношении женщин это сокрытие различий проблематично, прежде всего потому, что насилие, которое испытывают многие женщины, часто формируется другими измерениями их идентичности, такими как раса и класс. Более того, игнорирование различий внутри групп часто способствует напряженности между группами — еще одна проблема политики идентичности, которая мешает усилиям политизировать насилие в отношении женщин. Феминистские усилия по политизации опыта женщин и антирасистские усилия по политизации опыта цветных людей часто развивались так, как будто вопросы и переживания, которые они описывают, происходят на взаимоисключающих территориях. Хотя расизм и сексизм легко пересекаются в жизнях реальных людей, они редко пересекаются в феминистских и антирасистских практиках. И поэтому, когда практики излагают идентичность как «женщина» или «человек цвета» в форме либо/или, они отодвигают идентичность цветных женщин в положение, которое сопротивляется рассказу. Моя цель здесь — продвинуть этот рассказ, исследуя расовые и гендерные измерения насилия в отношении цветных женщин. Современные феминистские и антирасистские дискурсы не смогли учесть пересечения расизма и патриархата. Фокусируясь на двух измерениях мужского насилия против женщин — избиениях и изнасилованиях — я рассматриваю, как опыт цветных женщин часто является результатом пересекающихся схем расизма и сексизма и как эти переживания, как правило, не представлены в дискурсе ни феминизма, ни антирасизма.