Есть ли у «Малыша-каратиста» мечта о кунг-фу? Гонконгские боевые искусства между Голливудом и Пекином

В статье анализируется хореография боевых искусств в фильме «Малыш-каратист» (2010) и рассматривается противоречивая матрица, в рамках которой боевики формируют смыслы для глобальной аудитории. Будучи ремейком фильма 1984 года, эта версия «Малыша-каратиста» начинает воображаемую борьбу за пространство боевых искусств с противопоставления английского и китайского названий. Для англоязычной аудитории название фильма обещает ремейк популярной истории 1984 года о перемещённом итало-американском подростке (Ральф Маччио), которого японско-американский наставник (Пэт Морита) обучает, чтобы тот смог противостоять местным хулиганам, занимающимся каратэ. Однако у версии 2010 года есть иная идентичность, конкурирующая с первой. Её китайское название переводится как «Мечта о кунг-фу», оставляя за пределами повествования японскую культуру, каратэ, а также внутреннюю американскую классовую и расовую политику. В этой версии афроамериканский подросток (Джейден Смит) переезжает из Детройта в Пекин и оказывается под опекой пьяного мастера кунг-фу (Джеки Чан), чтобы сразиться с группой злодеев, занимающихся ушу и саньда. Изменение хореографии сопровождается сдвигом в идеологических конфликтах, затрагиваемых сюжетом фильма, и формирует иной взгляд на расу, класс, этничность и геополитику на фоне «возвышения» Китая. В эссе исследуется, что этот сдвиг в хореографии боевых искусств говорит о голливудской, гонконгской и материково-китайской киноиндустриях, участвовавших в создании фильма. Кроме того, рассматривается, как поклонники осмысливают изображение каратэ, традиционного кунг-фу, ушу в стиле КНР и различных экранных воплощений широкого спектра боевых искусств в фильме.